Hot Club De France был детищем пятерых студентов Лицея Карно, горевших джазом и жаждавших его популяризации вплоть до повсеместного присутствия. На момент открытия клуб имел подчёркнуто молодёжное название Jazz Club Universitaire, должное привлечь разбитных вагантов и просто учащихся. Тут-то и повстречались Джанго Рейнхардт и Стефан Грапелли (см. Главу I). У обоих обнаружились схожие музыкальные вкусы, к тому же Джанго, изрядно проникшийся дуэтом Венути и Лэнга, подыскивал достойного скрипача себе в компанию. После тысяч слов и десятка бокалов Стефан сам не заметил, как оказался у Рейнхардта в таборе, где они проджемовали остаток ночи, разбежавшись хорошими друзьями. Профессионального сотрудничества, впрочем, не последовало: Джанго всё так же бренчал по кафетериям, где заработка едва хватало на одно рыло, а Стефан с чопорными оркестрами играл по респектабельным отелям “пищеварительную” эстраду.
Ситуация изменилась лишь в 1934-м, когда лидер оркестра контрабасист Луи Вола пригласил Грапелли присоединиться к составу, а тот приволок с собой цыгана с гитарой (известно, что в ту пору цыгане ходили либо с гитарами, либо с конями, реже с медведями). Вола похвалил цыгана, что пришёл без коня, позвал на прослушивание, а кончилось всё тем, что уже после дебюта на сцене гостиницы “Кларидж” Джанго, Стефан и Луи устроили отвязную импровизационную сессию, ставшую первой из многих. Вскоре об этих экзерсисах прослышали выпускники Лицея Карно, успевшие переименовать своё заведение в “Hot Club De France”.
Вчерашние лицеисты Пьер Нури и Шарль Делонэй, чуткие до свинговых ритмов, примчались мигом и, коротко отстучав тощими гузками стаккато на стульях, подскочили к музыкантам с конкретным предложением: ансамбль должен быть дополнен, после чего ему будет обеспечен регулярный ангажемент (французское слово) в “Hot Club”. Второй гитарист Роже Шапу сидел рядышком, а за третьим, Жозефом Рейнхардтом, пришлось послать гонца в кибитку. И вуаля (второе французское слово) – квинтет готов! Для начала он произвёл фурор в узких кругах парижских джазофилов (не путать с дрозофилами): в американском джазе всегда лидировали духовые, струнные вроде банджо только подчёркивали слабую долю, контрабас или туба изображали слоновью походку, ну а барабаны синкопировали где-то между. Здесь же две ритм-гитары выкладывали фундамент граунд-бита вокруг басового столпа, и уже на этом каркасе вырастала плоть скрипичной и гитарной импровизаций. Кто-то в порыве чувств, быть может, попытался воскликнуть, что это не настоящий джаз, но был отведён в сторонку и тихонько гильотинирован. Это был самый настоящий джаз, впитавший в себя галльскую элегию, минор венгерского чардаша и задор славянских танцев, изящно приправленный мелодизмом холмов италийских.
Уже в сентябре того же тридцать четвёртого банда, ещë не придумавшая себе название, под конспиративным псевдонимом Delaunay’s Jazz выпустила сингл совместно с вокалистом Бертом Маршаллом: “I Saw Stars”/”I’m Confessin'”. Запись не заявила о себе должным образом, поскольку инструментальная часть слегка потеснилась, давая пространство голосу, который был самым обыкновенным для своего времени. В декабре были записаны “Tiger Rag”, “Dinah” и “Lady Be Good”, обозначившие, наконец, новое явление в джазе.
В следующем году Рейнхардт поимел столько приглашений к сотрудничеству, сколько не насчитать за все предыдущие годы, а главным событием, безусловно, явилось сотрудничество с Коулмэном Хокинсом, одним из ярчайших саксофонистов эры свинга. Да и квинтет не полёживал, записав композиций на два полновесных альбома тогда ещë не придуманного формата LP. Маленькие пластиночки выходили то под именем “Django Reinhardt et le Quintette du Hot Club de France avec Stephane Grapelli”, то “Stephane Grapelli and His Hot Four”. Последовали турне по западной Европе с заплывами на маленький остров, прозванный Великой Британией, где уставшие от снобизма дрозофилы (не путать с джазофилами) меланхолично топятся в файв-о-клок-ти.
В Англии большинство попыток свинговать скатывались либо в абсурд, либо в ничтожество, Quintet of the Hot Club of France явился тем тёплым бризом, что разогнал туман и заставил подвывать собаку Баскервилей. Музыка объединяла всех, не было ни эллина, ни иудея, в довершение ко всему в 1937-м вышла знаковая “Minor Swing”, импровизация, в которой нет ни единой лишней ноты, а основная мелодия только открывает и завершает, обрамляя чехарду волшебных звуковых виньеток. В том же году Коулмэн Хокинс притащил в Париж одного из величайших биг-бэндовых аранжировщиков Бенни Картера. Разумеется, Стефан и Джанго поучаствовали в записи Coleman Hawkins & His All-Star Band, где Картер сыграл на альт-саксофоне и немного на трубе. Жизнь казалась лёгкой и беззаботной, пронизанной гармониями и ароматами свежего кофе и молодого вина.
Django Reinhardt – Minor Swing (mp3)
Photo : Émile Savitry
Дряблый английский бульдог Уинстон Черчиль однажды выдал мудрость: тот, кто между войной и позором выбирает позор, пожнёт и то, и другое. Мюнхенский сговор дал фюреру третьего рейха необходимый промышленный потенциал, а если чего не хватало, то додали банкиры и промышленники США и немножечко Великобритании. Весна французского джазолюбия миновала свой пик, хотя несколько исторических секунд продолжала инертно скатываться в осень. Даладье уже расписался в бессилии. В 1939-м бесноватый Адольф захватил страну поляков, что, в общем-то, случилось по делам их. Тем не менее, в Европе началась новая война. Квинтет гастролировал по Англии в те дни, Стефан, помнивший рассказы отца о войне предыдущей, отказался возвращаться на континент и пытался отговорить друзей, но у Джанго остался табор под Парижем, он обязан был вернуться. В 1940-м нацисты обошли дурацкую линию Мажино через Арденны и за сорок три дня захватили Францию. Правительство маршала Петена полностью отдалось во власть нелепого человечка с нелепыми усами. Судьба европейских цыган была решена.
Продолжение следует…
