Эпоха биг-бэндового свинга доплясалась до своего заката в 1940-х. Последним ярким явлением стал Оркестр Гленна Миллера, он же был и свидетельством нарастающего в джазе кризиса: великолепные Миллеровские аранжировки вкупе с отсутствием ярких импровизаций доказали полнейшую коммерциализацию жанра, превратившегося в эстраду. В большом составе, где, кроме пары солистов, оставшиеся два-три десятка оболтусов следуют партитурам, легко затеряться любой посредственности. Музыкантов с амбициями не могло устраивать подобное положение дел. В Нью-Йорке Диззи Гиллеспи, Чарли Паркер и прочая камарилья начинают разрабатывать новый джаз, под который невозможно плясать, а скорость и заумь импровизации отсекают бездарей: бибоп. Куда более свободный музон, позволяющий играть себя в четыре-пять инструментов в маленьких клубах. За новинкой тут же потянулись высоколобые стручки с Бродвея и прочие битники, помилуй их, Господи.
На Юге, тем временем, уже вовсю смеётся и грохочет джамп-блюз, свинговый до мозга костей, усиленный буги-басом, пружинистыми ударными и, частенько, электро-гитарой. Биг Джо Тёрнер отличился ещё в 1930-х, записав буги-блюз “Roll ’em Pete”, а в пятидесятых его уже считали звездой рок-н-ролла с хитами “Shake, Rattle & Roll”, “Honey Hush”, “Boogie Woogie Country Girl”.
Тайни Брэдшоу записал “Train Kept-a Rolling”, которую братья Бёрнетт позже превратят в рокабилли-стандарт. Особняком стоит Луи Прима, луизианский макаронник, автор великой “Sing, Sing, Sing”. Его задорный сплав джамп-блюза с итальянской тарантеллой, можно услышать в половине фильмов о сицилийской мафии и на альбоме “Dirty Boogie” Брайана Сетцера.
Песню гитариста Гори Картера “Rock Awhile” некоторые музыковеды, падкие до сенсаций, склонны считать первым рок-н-роллом. Факты же таковы: уже в сороковые термин “Rock” в негритянских кругах означал танец, хотя пока и не музыкальный стиль; Чак Берри явно кое-что в свою манеру игры, мягко говоря, “привнёс” из техники Картера. Каждый из джентльменов “прыгучего” блюза достоин отдельной статьи, но сегодня мы расскажем о Рое Брауне, певце, на которого ориентировался сам Элвис.
Рой Браун родился в городке Киндер штата Луизиана 10-го сентября 1920-го года. Вместе с матерью он пел в церковном хоре, что не помешало позднее, перебравшись в Лос-Анджелес, начать околачивать павианьи хрюсла ближних в среднем весе. Хотя и то правда: в Библии о боксе нет ни слова. Роя, конечно, тоже смущал мордобой за деньги, потому он подался в музыку, став лауреатом песенного конкурса в 1945-м в The Million Dollar Theatre, одной из крупнейших концертных и кинематографических площадок своего времени, песочнице для Нэта Коула и Джо Лиггинса с его The Honey Drippers.
Вскоре Браун перебирается в Галвестон, Техас, позднее в Шривпорт, Луизиана. В обоих городах его репертуар составляют преимущественно вальяжные баллады из репертуара Бинга Кросби и прочих откормленных котов. Армия США, проводящая набор на срочную службу, отвергает Роя ввиду плоскостопия, а импресарио нанимают для выступлений в роли негра, поющего по белому. Парень, однако, не так прост, вдохновлённый Вайнони Харрисом, он начинает сочинять собственный материал.
В одну из жарких новоорлеанских ночей Рой пытается попасть за кулисы клуба, где отвыступался Вайнони, чтоб представить ему свежесочинённую “Good Rockin’ Tonight”. Гориллы на входе дают начинающему автору от ворот поворот, Браун топает в соседний квартал, где в другом клубе выступает Сесил Гант. Здесь всё проходит как по маслу: Сесил выслушивает Роя, звонит президенту De Lux Records Джулсу Брауну (на дворе уже 4:00 по полуночи), заставляет Роя петь в телефонную трубку и, опачки, опаньки, вуаля: контракт получен! В 1948-м выходит нетленка Роя Брауна “Good Rockin’ Tonight”, занимающая 13-е место в хит-параде. Вайнони Харрис, не знавший даже, что к нему приходили с предложением этой песни, записывает её после прослушивания в джукбоксе, занимая и вовсе 1-е место в том же году.
В следующую трёхлетку, вплоть до 1951-го года, Браун выдавал хиты что твой гангстер пули из автомата “томпсон”. “Hard Luck Blues” звучит как вдохновение для “Heartbreak Hotel” Элвиса Пресли, а “Love Don’t Love Nobody” – готовый трафарет для творчества Джеки Уилсона. А в 1952-м, на пике популярности, Браун обнаружил страшное: King Records ему недоплачивает крупные суммы. Последовал судебный иск. Битву Браун выиграл, только войну проиграл: хозяева всех крупных лейблов, будь то евреи, турки, англо-саксы и прочие киприоты, отказались иметь дело с зарвавшимся ниггером. Синглы продолжали выходить на King, но ротаций они больше не получали, что может служить косвенным доказательством коррупции на радиостанциях, известной как Payola.
Однако, времена, они меняются. Да и музыка существенно изменилась за каких-то пять лет: в 1956-м, закончив контрактные обязательства и перейдя на Imperial, Рой Браун отлично понимал, что силу набирает рок-н-ролл, поэтому первым же синглом стала скоростная “Saturday Night”, действительно ро́ковая штука, которой позавидовал бы и Литтл Ричард. А дальше случилось и вовсе невероятное: негритянский певец, невольно ставший одним из крёстных отцов белой музыки рокабилли, сам рокабилли запел. И имел на это полное право. Первой в цепочке была “Party Doll” Бадди Нокса, а дальше по накатанной: “Hip Shakin’ Baby” авторства уже упомянутых братьев Бёрнетт, “Be My Love Tonight”, “The Tick Of The Clock” и прочие.
Подборка синглов, выпущенных Imperial Records – сундучок с сокровищами, где нет ни одной дурной ноты. Тем не менее эти восхитительные записи не принесли Рою должного признания, в какой-то момент он и вовсе вынужден был мыкаться коммивояжёром по хатам, продавая то ли Библию, то ли иную какую книгу. В 1960-х музыкальная деятельность Брауна сошла к минимуму, и лишь в 1970-х его стал вытаскивать на сцену Джонни Отис, старый приятель, грек по происхождению. Рою это помогло, но лишь на десяток лет.
21-го мая 1981-го года Рой Браун сошёл с перекрёстка, углубившись в чащобу небесной Луизианы, откуда нет ни выдачи, ни возврата. Тем обидней, что наследие человека, вдохновившего десятки любимых музыкантов, тонет в трясине забвения. Поставьте любую его запись, и ноги сами затопают в такт, звёзды запляшут, совы заугукают. Here’s good rockin’ tonight, Moon Dawgs!
