Блистательный трагикомический мультфильм Сильвена Шоме “Трио из Бельвилля” начинается с раблезианского бурлеска, посреди которого не случайно, а вполне закономерно появляется импозантный месье гитарист, виртуозно солирующий, невзирая на покалеченные мизинец и безымянный на левой руке. В сложном пассаже он просто пробегает по грифу своей голой пяткой. Действие этого эпизода происходит в 1930-х, о чём говорит потёртая сепия плёнки, голая пятка – не просто шутка, а признание виртуозности великого музыканта, ну и месье не кто иной, как Джанго Рейнхардт.
Джанго Рейнхардт
Родившийся в цыганском таборе на территории Бельгии 23-го января 1910-го года, хотя бельгийцем от этого не ставший, по очевидным причинам. Вскоре табор отправился на запад, Париж – город багетный. Как человеку, не достигшему возраста управления арбой, для начала Джанго поручили управлять скрипочкой на людных мостовых, а на двенадцатилетие вручили диковинную банджо-гитару, она же ганджо (возможно, отсюда и прозвище “Джанго” у урождённого Жана Рейнара). Парнишка мигом освоил новый инструмент, а к пятнадцати годам его уже не стыдились пускать к себе все кафе и бистро средней руки. Всё чаще Джанго стал брать с собой младшего брата Жозефа, аккомпанировавшего на обычной шестиструнке.
Через пару лет Рейнхардт созрел для супружества, взяв в жёны Флорин Майе из своего табора, которую он называл Белла, Красотка. Свадьба прошла по цыганским законам, без регистрации в мэрии. В следующем 1928-м трио знаменитых на всю обладавшую радиоприёмниками Францию аккордеонистов Александера, Вессада и Марсо пригласили Джанго на запись нескольких аранжировок для певца Мориса Шомеля. Пластиночка, неожиданно переплыв Ла-Манш, попала в руки Джеку Хилтону, главному английскому любителю джаза, лидеру собственного оркестра, уже пытавшегося свинговать, но отчаянно нуждавшегося в свежих солистах, не испорченных полковыми мазурками. Хилтон пересёк Ла-Манш в обратную сторону, отыскал юного Рейнхардта и, после недолгого прослушивания, предложил ему контракт.
Жизнь, похоже, начала приобретать изящную музыкальную форму, но вмешался проклятый целлулоид. Белла работала с ним, мастеря искусственные цветы для интерьеров. Достаточно было уронить одну свечу (даже Ильич не сумел бы электрифицировать табор того времени), как треклятая химия полыхнула, за секунды охватив и повозку, и Джанго. Полученные ожоги упекли его в больницу на долгие полтора года. Врачи, верные заветам средневековых коновалов, то и дело порывались ампутировать обгоревшую ногу, но подлинной трагедией для музыканта стала потеря двигательных функций мизинца и безымянного на левой руке. И всё таки Жозеф, искренне любивший старшего брата, притащил в палату новенькую гитару взамен сгоревшей ганджо. В ноябре 1929-го Белла подарила мужу сына Анри Луссона, после чего, возможно, по настоянию самого Джанго, ушла к другому, чью фамилию Баумгартнер записали на малыша. Жизнь стала приобретать унылые формы пикассосного кубизма…
Пару лет после лазарета Рейнхардт не знал, куда приткнуться, перебиваясь случайной игрой без стабильного заработка, пока высшая сила не столкнула его с Эмилем Савитри, урождённым Дюпоном, из тех самых Дюпонов, художником-сюрреалистом, ставшим вскоре знаменитым фотографом. Эмиль прокрутил Джанго свою обширную коллекцию американского джаза, где, помимо корнетиста Армстронга и пианиста Эллингтона, имели место скрипач Джо Венути и гитарист Эдди Лэнг. Если корнет Армстронга дал понять, что такое джаз, то гитара и скрипка привели к осознанию, как можно сделать это здесь и сейчас. Будто краденый конь копытом врезал. Джанго отправился в только что открытый “Hot Club”.
Стефан Грапелли
Эрнесто Грапелли работал в Париже толмачом итальянской прессы, писал статьи в газеты, продавал литературные переводы. В 1914-м, когда грянула Великая война, его жена уже год как почила, а на руках был шестилетний сын Стефано. Тем не менее, французское правительство отправило Эрнесто в Италию, как только та объявила призыв. Грапелли успел только пристроить сынишку в танцевальную школу своей знакомой, знаменитой балерины Айседоры Дункан. Вот только сама Дункан поспешила, в свою очередь, покинуть Францию, загодя предоставив своё шато, где находилась школа, под военный госпиталь. Всех детей разобрали по домам, а шестилетнего Стефано определили в католический приют. Долгие четыре года превратились для всех маленьких обитателей в один долгий голодный кошмар, хотя и кроватей на всех не хватало, большинство мёрзло на полу. Империи надрывались в окопной войне, истощая свои тылы, а уж дети и вовсе были предоставлены одному господу, продовольствие шло на фронт. К счастью, Грапелли-старший вернулся почти невредимым. Прокляв итальянскую армейщину, он немедленно забрал отпрыска от монахинь и сделал его гражданином Франции, хотя у десятилетнего теперь Стефана, возможно, имелось собственное мнение на этот счёт.
Спустя два года, на двенадцатилетие, как и Жан Рейнар двумя годами позже, Стефан Грапелли получил в подарок музыкальный инструмент – трёхчетвертную скрипку, за которую батя заложил свой выходной костюм. Поначалу Стефан пытался осваивать её самостоятельно, наблюдая за тем, как сверстники, возможно, цыганята, пиликают под козырьками станций метро. Возможно, также, что никто не подсказал, что смычку́, сделанному из конского волоса, необходима канифоль для сцепки со струнами, а на вопрос, как, наконец, извлечь звук из этой деревяшки, смуглый шкет расхохотался в лицо, заставив шагать домой в смятенных чувствах с бесполезным футляром подмышкой.
Набравшийся стоицизма в католических пенатах, Стефан сдаваться не собирался, временами всё ж вынимая из скрипичного корпуса протяжные звуки, похожие на далёкую сирену, воющую о приближении бомбёжки. В конце-концов Эрнесто Грапелли понял, что сделал лишь половину подарка, и 31-го декабря 1920-го года отправил сына учиться в Парижскую консерваторию. Выпустившись с медалью, Стефан в неполные шестнадцать предпочёл начать самостоятельную жизнь, предоставив отцу налаживать жизнь личную. Стефан уже получил работу в оркестрике, озвучивавшем немые картины в кинотеатре Gaumont, поэтому Эрнесто уверенно уехал в Страсбург с новой супругой.
Набравшись опыта, Стефан устроился в оркестр отеля “Амбассадор”, что было очень престижно, если ты лабух, играющий на танцульках пантагрюэльски обожравшихся “сверхчеловеков”. Однажды появившийся там оркестр Пола Уайтмена не представлял из себя, казалось, ничего особенного, покуда в песне “Dinah” скрипач не сыграл соло. Абсолютно другое соло. В консерватории не учили этим синкопам и фразировкам. Скрипачом был Джо Венути. Так Стефан Грапелли тоже решил стать скрипачом. Джазовым скрипачом. До того он всё баловался современной эстрадой. Слегка потренировавшись, Стефан показал результаты экзерсисов соседу по квартире, Мишелю Варлопу.
Варлоп, будучи младше Грапелли на три года, но имевший в багаже те четыре года, которых не имел Грапелли, Варлоп, росший сыто, не имевший привычки драться за корочку хлеба, Варлоп сказал, что это круто, а потом сыграл что-то душераздирающе виртуозно из Шопена, вроде. Вина было немало. Стефан зарёкся играть на скрипке, переключившись на фортепиано. С тем и устроился в оркестр некоего Грегора. Грегор, возможно, был армянином, но, так или иначе, имел слабость к коньяку, которым потчевал и музыкантов. После очередного тяжёлого отходняка он предложил Стефану скрипку. Похмельный Стефан сыграл. Грегор поставил точку: больше Стефан не занимался клавишами, играя на скрипке исключительно. Чуть позже Грегор смотается в Латинскую Америку, чтоб избежать наказания за аварию, в которой погибли люди. Его место займёт саксофонист Андре Экиян. А Стефан? Стефан отправился в только что открытый “Hot Club”…
Продолжение следует…
