Продолжение рассказа про Джанго и мануш (Глава 1, Глава 2). Множество негритянских джазменов было родом из Луизианы, где и сейчас гнусавят на креольском и каджунском диалектах французского языка. Побывав в Париже, часто они там и оставались, наслаждаясь благодарностью публики, возможностью понимать местную речь и отсутствием сегрегации. Однако, опасаясь моментального Гитлера, американцы фортепианно упаковали свои кларнеты и отбыли в объятия понятного домашнего зла. Для парижских музыкантов, ведущим из которых уже считался Джанго Рейнхардт, освободились площадки и финансы. К тому же появились гитарные усилители, позволявшие шестиструнным паладинам быть услышанными посреди биг-бэнда.
Геббельс, как известно, проклинал большую часть современного ему искусства, будь то живопись, литература или музыка, но офицеры вермахта слушали проповеди Йозика нижней частью затылка, плавно переходящей в ноги. “Оккупация” Франции проходила в режиме “один раз не оккупаст”, все продолжали хрустеть булками под бульканье кофейников, лишь грузчики и шлюхи могли пожаловаться обилием мозолей, да коммунисты ушли в сопротивление. Даже евреев с цыганами разморённые “совиньоном” гестаповцы гоняли без должного усердия. Взгляды, орудия и авиация немчуры были направлены через Ла-Манш.
Дитрих Шульц-Кён, популяризатор джаза в Германии и хороший знакомый Шарля Делоне, будучи на марше со своей частью, короткое время квартировал в столице Франкрейха. В собственной форме оберлейтенанта люфтваффе он успел повстречаться и сфотографироваться с Делоне и Рейнхардтом. В общем, нацисты-бюргеры, захватившие “музей под открытым небом” и считавшие, что держат Одина за крайний глаз, жировали до 1943-го, когда стало ясно, что русский лапоть, пропихнутый им в глотки, не похож на круассан, и им его не проглотить.
Воодушевлённое сводками с Восточного фронта, воспряло Résistance, французское движение сопротивления. В Париже ячейки коммунистов, состоявшие, в основном, из армян и евреев, втихую уничтожали “юберменшей” и громко взрывали их склады. Вопрос “национальностей” встал остро. Джанго, не ко времени женившийся во второй раз, читал листовки о боях на Курской дуге и бессильно наблюдал, как друзей и знакомых, не успевших уйти в леса, арестовывают. Он сам дважды пытался покинуть стены древней Лютеции и дважды это сошло ему с рук при заступничестве офицеров вермахта. Но он так и оставался заперт в Париже, где ясное летнее небо стало пепельно-серым от предчувствия смерти.
Django Reinhardt – Nuages
Ещë в 1940-м, поменяв скрипку Грапелли на кларнет Юбера Ростена (Hubert Rostaing), Рейнхардт записал одно из самых значительных своих произведений – “Nuages/Тучи”, о мраке, сгущающемся над каждой судьбой на этой крошечной планете. Эта хрупкая и тревожная мелодия, впоследствии приобретшая французские и английские стихи, не могла стать партизанским гимном, но стала паролем для своих в сопротивлении.
Django Reinhardt – Rythme futur
“Rythme Futur” была ещё одним отражением времени, стремительная, гротескная, страшная, но с надеждой на избавление. Так целиком и не сохранилась “Цыганская месса”, которую не знавший нотной грамоты Джанго сочинял, пригласив записывавшего за ним “толмача”, в ключе академической музыки в память о сгинувших соплеменниках.
Видео Джанго Рейнхардт и Юбер Ростен: Vendredi 13 (Пятница 13е)
Стефан Грапелли поживал настолько хорошо, насколько обитателям Лондона позволяли регулярные бомбёжки гитлеровцев. Уже в 1940-м он пригласил в свой состав слепого от рождения пианиста Джорджа Ширинга, которому предстоит стать одной из крупнейших звёзд джаза в следующие десятилетия. Что творилось в сознании Ширинга при звуках падающих бомб, трудно представить, но определённую роль в его собственных записях эти воспоминания сыграют. Так или иначе, Грапелли и все его музыканты ловко увернулись от петард злобного “чарличаплина” (см. “Великий диктатор”), и сразу после войны, как только стало возможно, Джанго и Стефан встретились, чтоб по старинке, квинтетом, создать несколько новых шедевров. Правда, оба гитариста теперь были британцами, а контрабасист вообще с Ямайки. Грапелли не захотел возвращаться в Париж, а Рейнхардт обнаружил Лондон слишком английским. Не говоря уж о том, что размеры этой “великой” Британии не соответствовали размаху кочевой цыганской души.
В 1946-м году Джанго отправляется в США, где, кроме прочего, даёт пару концертов с Дюком Эллингтоном. Кто-то ворчит, что гитаристу не нашлось места в основной программе оркестра, но только так и могло быть, если Джанго не знал нот и не сумел бы поддержать аранжировку без должного количества репетиций, которых при том графике быть не могло. Зато лаконичный фортепианный аккомпанемент великого Эллингтона пришёлся как нельзя кстати, подчёркивая пассажи и давая дышать нотам великого Рейнхардта. Гастроли закончились двумя выступлениями в Карнеги-холле, в конце первого Джанго срывает овации, публика требует его на бис шесть раз. Антепренёры стали суетиться тотчас.
Барни Джозефсон был владельцем легендарного “Café Society”, где Билли Холидей впервые исполнила безысходную “Strange Fruit”, клуб находился в Гринич-Виллидж в том же Нью-Йорке, утомлённый Джанго согласился. Слушатель повалил сразу, каждый джем с клубной бандой вызывал бешеный ажиотаж, но Рейнхардт ждал обещанного вызова в Калифорнию, ту самую, где Голливуд, Вивьен Ли и Рита Хейворт. Не мытьём, так катаньем он ещё появится в американском кино, однако в феврале 1947-го цыган покидает США, возвращаясь к галльским берегам.
Окончание следует…
